Служба в зоне специальной военной операции не заканчивается для человека в момент подписания приказа о демобилизации или возвращения домой. Она заканчивается гораздо позже — иногда спустя годы, а иногда не заканчивается никогда. Для тех, кто прошел через горнило боевых действий, реальность раскалывается на до и после. И если физические раны видны окружающим, то душевные часто скрыты за маской внешнего благополучия, безразличия или, наоборот, неконтролируемой агрессии. АО СМК «Сахамедстрах» публикует историю Андрея, участника СВО со стажем.
Меня зовут Андрей, мне 43 года. За моими плечами две командировки в зону СВО добровольцем. Я привык, что я — опора. Привык, что проблемы решаются либо рывком, либо жёстким разговором. И когда после возвращения всё пошло по наклонной, я думал: «Соберусь. Я же мужик. Воин». Это была самая большая ошибка в моей жизни.
Я не хотел идти к психологу. Для меня это было чем-то… ну, знаете, для гражданских, для слабых. Мы там привыкли: если жалуешься, тянешь группу вниз. Терпи. Я терпел. Почти два года. Я разрушал свою семью, сам того не замечая.
Первое, что сказала жена, когда я наконец согласился пойти к специалисту, — это не упрёк, а констатация: «Ты стал чужим». Я не бил её, не пил запойно, но я превратил дом в окоп. Свет включаешь — я напрягался. Громкая музыка у соседей — у меня сердце ухало так, будто сейчас прилёт. Сын подбегал сзади обнять — я мог резко обернуться и схватить его за руку, потому что рефлексы срабатывали быстрее головы. Я спал с ножом под подушкой, а если просыпался ночью, мог час лежать, вслушиваясь в шорохи.
Но самое страшное — это пустота. Я перестал чувствовать. Приходили друзья, я сидел с ними как пустой. Внутри — ничего. Ни радости, ни злости, только готовность к опасности.
Жена нашла мне психолога. Сказала: «Или ты идешь, или я ухожу, потому что я боюсь за сына». Я пошел. Не потому что поверил, а потому что боялся остаться один.
Кабинет был обычный: кресло, стол, салфетки. Никаких кушеток, слава богу. Психолог — женщина, лет под пятьдесят, спокойная. Без этого приторного сочувствия, без попыток погладить по плечу. Она просто сказала: «Расскажи, что тебя привело». Я сел и полчаса доказывал, что я нормальный, что это у всех так, что просто нужно время. Она слушала. Не перебивала. Потом спросила: «А если бы один из твоих бойцов сказал тебе то же самое, ты бы поверил, что он в порядке?»
Я замялся. Потому что нет. Если бы ко мне пришёл парень с такими же глазами отстранёнными, с такими же руками, которые постоянно что-то перебирают, я сказал бы: «Брат, тебе нужен отдых». Но себе я этого не разрешал.
Она не настаивала. Она просто сказала: «Давай попробуем работать. Не надо верить. Просто приходи и сиди здесь час. Если через три встречи захочешь уйти, уйдёшь».
На третьей встрече я сорвался. Она спросила: «Что тебе снится?» А я тогда каждую ночь видел один и тот же сон: мы идём колонной, взрыв, меня накрывает, я вылезаю из-под обломков, а рядом лежит парень, который мне был как брат. Я просыпался в холодном поту и не мог понять, жив я или нет.
Я начал рассказывать, и вдруг голос сел. Я сидел и смотрел в пол, а из глаз сами потекли слёзы. Мне было стыдно. Стыд — это, наверное, главное чувство, которое меня жрало. Стыд за то, что я выжил. Стыд за то, что я не смог. Стыд за то, что я тут в кресле плачу, как баба.
Психолог не сказала: «Не надо плакать». Она сказала: «Андрей, это нормально. Ты долго нес в себе то, что невозможно вынести. Сейчас твоё тело просто делает то, что ему нужно». Дала мне салфетку и просто ждала. И впервые за долгое время я почувствовал, что мне не нужно быть сильным. Что здесь можно.
Я не буду врать: поначалу я скептически относился к методам. Психолог предложила попробовать EMDR — десенсибилизацию движениями глаз. Звучало как шаманство. Но когда попросила меня вспомнить тот взрыв и следить за ее пальцем, а потом спросила, какой уровень тревоги сейчас по шкале от 1 до 10, я был в шоке. Потому что этот образ, который выжигал мне мозг каждую ночь, вдруг стал просто картинкой. Не менее страшной, но отстранённой. Как будто я смотрю на это со стороны.
Она объяснила: «Твой мозг зациклил эту память, она не обработана, она всё время как будто происходит сейчас. Мы просто помогаем ей перейти в архив». И это сработало. Не сразу, за несколько сессий. Этот сон пока не пропал. Но он стал другим.
Другая вещь — работа с телом. Я привык все держать в себе, и мои плечи были как каменные. Она учила меня замечать, где именно в теле живет напряжение, и дышать в это место. Сначала я думал: «Ерунда». Но когда однажды я поймал себя на том, что сижу в машине и просто расслабленно выдохнул, а не сжимаю руль так, что побелели пальцы, я понял, что это работает.
Я хожу к психологу почти год. Иногда раз в неделю, иногда раз в две, иногда два раза в неделю. Это нелегкая прогулка, первое время после сессии я выходил разбитым, садился в машину и молчал. Но это была работа, которая стоит того.
Сегодня я перестал вздрагивать от громких звуков. Я снова могу быть в компании, смеяться. Я вернулся к своей жене душой.
Знаешь, что главное? Психолог не сделал меня слабее. Он сделал меня цельным. Я перестал прятаться за броней, которая меня душила. Я понял, что настоящая сила — это не когда ты ничего не чувствуешь, а когда ты умеешь со своими чувствами жить, не разрушая себя и тех, кто рядом.
Я часто говорю своим ребятам, которые только вернулись: «Ты же прошел медкомиссию, тебя осмотрел хирург, стоматолог. А психолог — это такой же врач. Если у тебя сломана нога, ты идёшь к травматологу. Если сломана психика, иди к тому, кто это лечит. Это не стыдно. Стыдно калечить себя и семью из упрямства».
Я благодарен своему психологу. Она не сделала за меня мою работу, но она дала мне инструмент, которым я сам себя вытащил из той крепости, которую построил вокруг себя.
АО СМК «Сахамедстрах» напоминает: в Якутске ведет работу филиал госфонда «Защитники Отечества». Сотрудники выступают координаторами по всем вопросам, которые могут возникнуть у участника СВО, в том числе и медицинские вопросы, в решении которых фонд обязательно скоординирует, поможет.
При желании можно записаться на приём к специалистам психотерапевтического центра Якутского республиканского психоневрологического диспансера. Запись осуществляется по телефону 122 (добавочные 2 и 6).
Этот номер также предназначен для вызова врача-психиатра на дом.
Консультация доступна круглосуточно:
Обращение к психологу не делает воина слабым. Напротив, чтобы признать наличие невидимой раны и начать ее лечить, требуется мужество не меньшее, чем то, которое потребовалось, чтобы встать на защиту Родины. Помочь ветерану вернуться с войны домой — в психологическом, а не только физическом смысле — это задача, которая требует профессионализма, такта и глубокого уважения к тому, кого называют защитником. И здесь квалифицированный психолог незаменим.
Телефон единого контакт-центра здравоохранения Якутии: 8 800 100-14-03 (звонок бесплатный). Центральный офис АО СМК «Сахамедстрах»: г. Якутск, ул. Курашова, 44а.
