Исключительность этой чеховской постановки Додина как раз в том и состоит, что режиссер выдал каждому герою в качестве материала для освоения не просто страдания, а именно призвание, ну и крест, разумеется, в придачу. Иными словами, «Чайка» получилась не про бездарных «стариков», тормозящих даровитых молодых, и не про юных революционеров от искусства, мало что умеющих, но наезжающих на мастеров (как ее ставили на протяжении ее истории). У Додина все герои изумительно талантливы, у каждого — свой вызов мирозданию, а Тригорин Игоря Черневича так и вовсе сам Чехов и есть. Чехов, доживший до эпохи постдраматического театра, упрекаемый в рутинности, потому что вопрос, можно ли в формах модернистского театра, когда актеры продолжают играть других и то, как те, другие, «любят, ходят, носят свои пиджаки», сказать что-то важное в сегодняшней пост— и даже постпостмодернистской реальности с ее доминирующей перформативностью, оказывается вовсе не праздным.
